Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

(no subject)

- Привет. Сто лет…
- Привет. Сто лет...
- Ну, как оно? В смысле, Сан-Франциско, Нью-Йорк, «лучшая в мире яхта» - и чего решили: по Гудзону, или в Атлантику?...
- Гляди, гляди! Сейчас кипер прыгнет вправо, а Рональдиньо ударит в левый угол! Во! Я ж говорил! Видал?!
Видал.

I'm such a loving guy,

...loving me, myself and I.

Классе в четвёртом, или в пятом, нас повезли кататься по каналу Москва-Волга. Секса тогда ни в стране, ни меж нами, разумеется, не было и в помине, и мы уныло играли на палубе в какую-то странную игру, типа фантов. Водящий формулировал краткую характеристику одного из присутствующих, а остальные отгадывали, о ком идёт речь. Один рыжий (впоследствии, израильский генерал и даже, говорят, заместитель директора Моссада) произёс фразу: «Этот человек пользуется неправильным авторитетом». Он меня люто ненавидел и (не помню, до или после) между нами произошёл поединок на заднем дворе, «в 14 раундов» - безударное нелепое толковище, в котором я победил, выпихнув его за пределы импровизированного ринга - свежезаасфальтированного квадрата. Бой был якобы за странное создание по имени Марина, в которую я был по уши влюблён, а он – нет, но которая, по мнению Рыжего и в отличие от меня, обладала авторитетом законным, правильным…
Странное дело – услышав характеристику, я сразу узнал себя и подумал: «That is depressingly accurate». А вот кто дал отгадку – я сам, или кто ещё, но не хочется, думать, что Марина – не помню.
Всю последующую жизнь я был окружён приязнью окружающих (в том числе и тех, чей завтра праздник). Но генеральскую характеристику помню, и, как минимум, раз в неделю вспоминаю тот пароход – «Максим Горький» - и палубу, и Рыжего, и характеристику эту.
Мелочь, однако, а неприятно. Или наплевать?
Наплевать.
  • Current Mood
    indescribable

(no subject)

- А сюрприз? – спрашивает, ковыряя, чисто из вежливости, в мороженом “Сюрприз”, которое напомнило мне столетней давности сюжет из покойного “Крокодила” – о несчастном, купившем холодильник, который не проработал и суток, а после нашедшем в его недрах записку: “Купил меня? Ну и дурак”.
- Сюрприз – так он разве что в детстве приз, а после – сплошной сюр, - говорю, а мысль поперла в параллельное измерение. Вот вспомнил “Крокодил” – смешнее в раннем детстве ничего и не было. Это потом уже Херлуф Бидструп, Жан Эффель, Ильф и Петров, Зощенко, Хрущев… Был там один рассказик, который насмешил и запомнился. Типа фельетон, как отдельные сотрудники почты и телеграфа кое-где у нас порой не очень добросовестно работают. Жена там должна была вот-вот родить, муж уезжал в командировку, договорились, что если родится девочка – назовут Эвелиной. Муж говорит, ты дай мне телеграмму: “Родилась Эвелина. Здоровы”. Через несколько дней муж получил телеграмму: “Родился зверина здоровый”.
А трагический случай с “Крокодилом”, когда весь тираж уничтожили, это когда они напечатали к юбилею вождя его портрет на обложке, без подписи. Только название журнала… А с запиской другой рассказ связан – только уже из “Огонька” – я этот рассказ очень любил и чуть не наизусть выучил - столько раз перечитывал. Там на деревню упала немецкая авиабомба, очень большая, судя по рисунку. Разминер (это не фамилия его, а профессия) долго рядом сидел, думал о жизни, жалел, на всякий случай, жену и сына. Потом, когда решил, что пора работать, стал ковыряться в бомбе – там еще что-то внутри тикало - и нашел поперек взрывателя записку: “Не все немцы фашисты”. Я просто балдел.

- Так чего, сюрприз-то? – запас вежливости иссяк, и остатки мороженого полетели в помойное ведро, где ему с самого начала единственно и было место.

- Ах да. Ну, если не считать тебя… был один. Когда я понял, что умею летать не только во сне. Шли мы на остров Перим, кажется, или Курия-Мурия, не помню. Провиант на исходе, а котлеты из лангуста так осточертели, что утром нашему коку, секретарю профкома (так парторга придумал называть ЦК) секретарь спортивной ячейки (это вдали от отчизны был ВЛКСМ) прямо в глаз котлетой залепил. Но, как говорится, не котлетой единой. Совкоманда на палубе режется в карты, невзирая на строжайший запрет консула (чтоб арабы чего не подумали), в предвкушении свежего улова. Когда на палубу вываливали из трала-сетки где-то с тонну свежей креветки и лангуста, все стояли кружком у того места, куда вываливали, набирали в ведро какую посимпатичней, садились опять же в кружок, травили морские анекдоты и ели еще живую креветку, посыпая солью и нахваливая, хотя ничего хорошего даже отдалённо в ней не было. И еще к тому же издавала при надкусе какой-то довольно жалобный final scream…За бортом резвятся акулы, на горизонте рожает гигантский скат – взлетает высоко в воздух, переворачивается пару раз и шлеп об воду – грохот такой, что уши закладывает…

Но вот и улов – подвесили над палубой мешок: креветка крупная, отборная… Советский капитан-наставник дал команду, переводчик перевел, арабский капитан повернул ржавую рукоятку…

А в следующую секунду, или долю секунды, я уже был на вермосте, где у меня несколько сортов рыбы вялилось, потому и дорогу знал лучше других, даже лучше капитана, который туда захаживал, чтобы пробу с моей “масляной” снять, или кусманчик “королевской макрели” отщипнуть. Законное дело, его территория… а остальные где-то на полпути к стенкам надстройки прилипли, хотя все взлетели строго вертикально и примерно из одной точки.

Поперек палубы – голова и хвост за бортами – билась огромная акула. В мешке она была сложена пополам, и снаружи не видна – так аккуратно была обложена креветкой. Судёнышко едва не перевернулось, но акула раза четыре конвульсивно дернулась, вдарила хвостом, мотнула башкой и затихла. Потом уже мы поняли, что старая она была, что, может, помирала там в придонных слоях лет двадцать, что для неё это тоже был сюрприз, и так далее…

Но страху в какой-то момент натерпелись. Хотя, надо отметить, что арабы отнеслись к случившемуся довольно индифферентно. Сперва полетели с нами вверх, но больше за компанию, а потом быстро назад вернулись, а один даже взял чего-то железное и прекратил старушечьи мучения… Одним словом, они не как мы отнеслись, а как-то по-другому, может, потому, что у них к собственной смерти совсем другое отношение. Может, они решили, что акула – это хорошо, и скоро они… всё может быть.

Вот такой сюрприз. А мороженое это я больше даром не возьму. Обещаю.