Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

(no subject)

Пересильд помогла космонавту Шкаплерову во время ручной стыковки
- из газет -
Как-то это звучит.. в каком-то фильме Гарфункель прибегает и с порога Саймону: She helped me!, или что-то вроде этого.

(no subject)

По ящику дрянь, она говорит: кто-то за кем-то бегает, стреляет… кого-то куда-то поволокли…
- А ты когда-нибудь плакал от кино? – она русским языком владеет, как никто, но тут просто казус сложный – над кино? В кино? Смотря кино? Смотря – смотря какое кино.
- Раза два, нет, три. Или два с половиной. Плакать – нет, но типа слёзы наворачивались, это точно. Два раза советские фильмы – “Летят журавли” (с бельчонком) и “Подранки”, это когда Даня там взрывает немцев – по-моему, это вообще самая сильная сцена в кино, из того, что видел. А один американский – но тут, может, отчасти от драматизма сцены – папа-rolling stone у гениальной девочки умер, а у неё школьный выпускной, платье есть, а букетика приколоть нету, а тут приходит тётка её и приносит букетик, говорит, это папа тебе завещал – а, может, оттого, что фильм надо было перевести за двое суток, даже меньше, а он, фильм, хороший, литературный фильм… Ну, и всплакнулось: две ночи не спамши, а тут такая драма.
- А кто, по-твоему, выше – Высоцкий, Окуджава или Галич?
- Ростом, конечно, третий… Это вопрос типа “а если слон на кита влезет – кто кого сборет?” Лучше спросить – кто тебе из них ближе? Кто больше “твой”? Когда-то был ближе второй, теперь, вероятно, третий. А великого уважения, мне кажется, заслуживают все трое, в примерно одинаковой мере.
- А фильм любимый?
- Да ты ж знаешь, “Мимино”. Мой тип юмора. Наверное, нет фильма, который был бы гениален от начала до конца – рекламный ролик может быть, а полнометражный фильм вряд ли. “Мимино” где-то рядом, близко. Помнишь, в той книжке:

…Говорили, самолетом летать – сплошной кайф: послушал музычку, поглядел видео, пошамал, попил винца, потрепался с соседями, а после оно и вздремнуть можно. Только вот не говорят, что делать после. На все про все у меня полчаса ушло. Я думал, рядом будет сидеть клевая ямайка, которой жуть как меня охота. Вместо нее сидела старая карга в шляпе и мужик китайский, по-английски ни бум-бум.
- Как оно, друг? – спрашиваю китайца.
- Как ана, длюк? - отвечает. Три слова, считай, уже выучил.
- Как оно, подруга? – спрашиваю каргу в шляпе.
- Спасибо, хорошо, - говорит эта карга, - молю господа нашего, чтобы этот аппарат не развалился в воздухе именно сегодня.
- Я с вами. Будем надеяться, что летчик на пилота сдал все экзамены, - говорю, - и захватил гаечный ключ.
Вот и весь разговор.

Вообще, про самолёты можно долго, но на этих днях неохота, понятное дело… Ты вот ни разу не летала, и не тянет, и правильно, а я много-много раз, и каждый раз – при взлёте – кажется, что последний. Писал же Барнс подробно об этом, в частности, о том, что угол взлёта абсолютно противоестественен… И жутковатые ситуации, опять же по теории больших чисел, бывали, конечно, как без них… Про оторвавшийся винт я уже рассказывал, но это but a joke по сравнению с полётом одним рейсом Нью-Йорк-Москва с группой “Нана”, делегацией “Газпрома” (там у них какой-то старикашка помер и так все часов десять и лежал в проходе под одеялом, с головой), или делегацией какого-то оборонного гиганта типа “УВЗ”, (карта которого с нахлёстом покрывает карту Вашингтона)с двумя огромными сумками - водки и денег - этим было всё равно, куда лететь...
Но были и весёлые случаи – это ещё в то время, когда пилоты на американских внутренних рейсах (“Амеrican Eagle” и проч.) очень обижались, когда никто из пассажиров долго не заходил к ним в кабину потрепаться, попить чайку там и так далее… А детишек к себе звали по радио, и дверь в кабину всегда была нараспашку: ахлян, мол, васахлян...
Вот, помнится, летели мы где-то – только, что летели и помнится, а где… но это и не важно (не важно и неважно – это разные вещи)… Тогда в моде были взаимные инспекции, чтоб - “доверяй, но проверяй” – никто не вздумал нарушать конвенции… Рядом со мной, у окна, сидел немолодой товарищ с военной выправкой, даже в сидячем положении. К нему то и дело подбегали ребята помоложе и на каком-то условном языке докладывали о наличии в небе других “бортов”. Тот записывал в клетчатую тетрадку. С одной стороны, эта миссия была не совсем тайной, с другой – не предполагалось, наверное, что она будет столь явной. Это ж не бабочек (Муська называет их иногда “мамочками”) считать ребята полетели… А чего забавного? Да, в общем-то, ничего, может, зря я об этом рассказываю – типично ситуационный юмор, sitcom. А чуть не весь аэробус ржал, когда практически все пассажиры включились в эту игру и радостно докладывали моему соседу-полковнику жестами и на разных языках о наличии в небе новых бортов, а он поначалу дико смущался, но потом смирился и только успевал кричать в разные стороны “Thank you! Thank you very much!”

(no subject)

Да, цензура – дура, и не в лат. смысле, а именно дура, вдова унтер-офицерская. В истерически-пуританской Испании лета 75-го, в преддверии смерти Франко, цензура свирепствовала самым свирепским образом. Кто-то из известных снял фильм, в котором парень и девушка целовались. Цензурный комитет, состоявший из одних великозвездных генералов, долго решал, что делать (не выпускать фильм было нельзя, и – не помню, почему – поцелуй этот злосчастный в губы вырезать – тоже), и, наконец, принял решение: сделать их братом и сестрой.
А вот еще занятный случай из моей практики. В фильме “Dangerous Beauty” есть эпизод, где опытная экс-куртизанка мать обучает дочку азам профессии. – А вот сюда, - говорит она в процессе инструктажа, - правильным девушкам нельзя, а куртизанкам можно. И они входили в комнату, где героине демонстрировали эректильные функции у какого-то парня. Парень стоял спиной, и ничего табуированного для нервной аудитории не было. Этот момент Первый канал выкинул целиком, и после слов Ж.Биссет о том, кому нельзя, а кому можно, они входили… в библиотеку.
Ну, и так далее.

(no subject)

В этом ключе сразу вспомнилось, как в организации, где я работал по контракту, грозному министру дали на торжественном подписании на подпись контракт, в преамбуле которого контора именовалась не Главзагранэнерго, а Главзасранэнерго. Контрразведчик схлопотал “за допущение саботажа” выговор с занесением.
Вот еще пара примеров. Во время войны знаменитый диктор и комментатор на Испанию Eucebio Cimorra капитально оговорился: вместо comunista сказал fascista, и не думаю, что это был парапраксис, а просто оговорился, скорее всего. И - всего лишь выговор, а заносить было некуда. А известный диктор Кириллов за “третье поколение ленивцев” вместо “ленинцев” был отстранен Лапиным от эфира на год.
Что же касается “зеркальных” аналогий, то чудный эпизод был во времена Горбачева, когда на первой полосе “Труда” за 2 копейки была напечатана многомиллионным тиражом его фотография за столом, а на столе лежала недозаретушированная верхняя часть его меченой башки. Вегетарианство было уже настолько в моде, что виновных наказали, говорят, совсем уж еле-еле.
Лет эдак десять или одиннадцать назад (уже при, но в самом начале) перевел один пустяшный фильм для Первого канала, где на вечеринке хором пелась такая песенка про купание в ванне с любимым резиновым утенком:

“Утя-Путя, мой дружок,
В попке у тебя свисток…
..В ванне плещемся с тобой,
Утя-Путя - мой герой!..
…В попке дырочка не зря –
Слышно громкое “кря-кря”.. и т.д.

Тогда фильм показали без купюр. Лет пять назад показали еще раз. Ну, понятно.

(no subject)

Нет мочи. С ударением на первом слоге, разумеется. Я в телевизор уже больше месяца не смотрюсь, разве что, иногда слышу какое-то похрюкиванье из бабуниной комнаты, а тут давеча идем мимо сельпо, и из метровой “плазмы” какой-то доходяга опять про этот ихний “стабфонд” тревожится, дескать, “возрастает сумма вклада!”… “скоро купим что нам нада!” Кто, мол, куда, а я в сберкассу. Хрен тебе, дядя, оттуда чего обломится. На чужой каравай…
Не об том думать надо. Стабфонд, может, и опасен, но не так, как пресловутая политкорректность. Старушкам из ИРЯ надо бы отложить вязанье и подумать, как это неуклюжее слово по-нашенски обозвать. Жаль только, слово “беспредел” уже забито. А ведь как ложится, однако…
Возьмем отношение к активным (и пассивным) апологетам однополой любви… Нет, не возьмем. Гетеросексуальные лапы прочь! Это дела сердешные. Тем более, тут, в глухой провинции, об этом просто смешно. Попробуй они тут выйди на площадь Ленина… Да на них… никто внимания не обратит. Лозунг “Гей, славяне!” потонет в камской (хамской!) пучине общественного безразличия. Ну, и фаллоимитатор с ним.
А ведь распоясавшаяся политкорректность со временем вполне способна разрушить неслабое государство, не говоря уже…
Вот Муська гоняет нашего драного кота, рукой на него машет, кричит ему и мухам “Бысь!”, а я вспоминаю симпатичный сериал “Звери на экране”, где подробно рассказывается о том, как американские защитники прав животных жестко отстаивают права тех же мух, тараканов и прочей живности, не говоря уже о мышах и тиграх. И если какой начинающий Тарантино муху обидит, ему будет сперва от властей предупреждение, а потом его кино вообще прикроют, да еще и ославят так, что ни один продюсер потом…

Да что там кино – вот жизнь:

1. Как-то мой ректор в К-вилле Мэни (на самом деле, он то ли Мануэль, то ли Маноло, но так ему покойнее: типа, не Кац он совсем, а Кацев уже) Ибаньес пригласил с утра позавтракать. Захожу к нему в кабинет, а он сидит, обхватив руками голову, и грустит – Ты (или Вы, в Америке это не поймешь) чего, спрашиваю? – В суд, отвечает, опять, в третий раз уже, тянут эти козлы (это он по-мексикански, конечно). Четверть миллиона вчинили, гады… Я спрашиваю, а чего вы сделали-то? Может, припарковались на парковке у временно-нетрудоспособного (тогда их еще гандикапированными разрешалось называть). – Да нет, - говорит, - скажешь тоже, это б тюряга обеспечена. Мы тараканов в общаге морили.

2. Приехал я как-то в СФ на курсы Интернета. Были такие, на заре этой революции в умах и карманах. Прихожу на курсы – все уже сидят по одной у пузатых мониторов, а одна рассказывает и показывает, как на клавишу жать. – У нас дорогой гость из далекой, заснеженной России! – Ну, тут, конечно, шум-гам-тарарам – все приглашают сесть рядом. Интернет, конечно, хорошо, но живой мужик пока не развалина это тоже интересно. Чтоб никого не обижать, посадили в одиночку, в смысле, одного.
Тут распахивается дверь, и влетает она - ослепительная, чрезвычайно рельефная… афроамериканка типа сестричек Уильямс – и с порога, захлебываясь от восторга: Ура! I’m HIV positive!... Ну, все курсантки сразу забалабонили: Боже, какая прелесть. Как это замечательно. Ко мне, умоляю, ко мне… А начальница говорит: Я понимаю, как всем вам хочется… но у нас гость. Эта честь по праву принадлежит ему.
Я уже тогда был в курсе, что воздушно-капельным… Но каждый раз, когда она заключала меня в свои объятия, радуясь появлению на экране – через полчаса после вызова – интернетовской картинки… одним словом, на следующее утро я уже был в глухой деревне на берегу Русской речки и кормил в Бодеге-бей знакомого тюленя, прославившегося на всю Америку тем, что орденоносец, герой трех войн и отец шести, кажется, детей схлопотал те же шесть лет (слава богу, кажется, условно) за то, что пульнул в это симпатичное бревно маленькой металлической скрепкой.