?

Log in

No account? Create an account

НЕВНЯТНЫЙ · ХРЕНЬ


March 11th, 2007

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
…Природа подвергается разрухе,
отливы превращаются в прибой,
и молкнут звуки – по вине разлуки
меня с тобой.
©БА

- Там вешалки нету, - заискивающе говорю старику-гардеробщику, - повесьте так, пожалуйста.
- Не беда, - говорит, - у нас вешалки имеются. С нашим удовольствием. Десять рублей.
Это, пожалуй, единственная перемена в Музее Пушкина с того момента, как я был тут последний раз. А может, то же самое было и прежде – 28 лет назад, когда блистательная Антонова, спешно поправляя причёску, корила меня за приход «с таким высоким гостем, без предупреждения». Что до экспонатов – практически всё то же самое, что и полвека назад, когда мы приходили сюда «на этюды». Помню, я тогда начал с самого трудного – Дискобола; потом, поняв, что получается чисто «Сеятель» а-ля Остап, бросил совсем. На моём месте теперь сидела девчушка – у неё пока получалось чуть лучше… Другая – поменьше – прогуливала по мраморному полу розовую свинку… В общем, всё, как всегда, хотя одна серьёзная перемена, как оказалось под конец, есть: импрессионистов перевели в соседнее здание, и мы решили (втайне каждый радуясь) сходить в следующую субботу отдельно. Не отдельно, а отдельным образом.
Моя спутница в этом музее не была ни разу, а про каждого персонажа, скульптуру или картину знает больше, чем все здешние экскурсоводы вместе взятые. А меня, как водится, всю дорогу пробивало на хи-хи, но иногда, хоть и редко, довольно изящно, и она великодушно прощала. Зверела, конечно, внутри вся кипела (типа, «в Греческом зале!»), но виду почти не выказывала. Да и я сдерживался, как мог.
Посреди зала, где чугунный конь, который оживает в «Стариках-разбойниках», и верзила Давид, подле которого я когда-то курил во Флоренции, – деревянный то ли колодец, то ли ещё чего. Мы разговорились о будущей жизни (прошлая – в прошлом), и я поставил на него ногу. Подошла очень вежливая служительница и, почему-то нежно улыбаясь, сказала: «Простите, пожалуйста, тут сидеть можно, а ногу ставить нельзя. Меня будут ругать». Я извинился, сказал, что больше так делать не буду, тем более что здесь наверняка в последний раз. Не потому, что у вас тут плохо, а потому лишь, что на оставшемся отрезке наверняка не будет оказии.
А на улице, когда поднимались по лестнице, позвонила дочка, что-то пробормотала в трубку (вернее, мимо, но было слышно), и стало немного веселее. Да и блины с сёмгой и ледяным квасом в нашей любимой кафешке были, как и года три назад, отменно хороши.

А как охренительно забавно, что привоз (завтра) в Москву чудотворной иконы Спиридона Т. прямо будто приурочен к началу (послепослезавтра) суда над Васей Б., чей Спиридон - любимый святой и покровитель его империи. Дай бог, чтоб помог, ведь Вася Б., конечно же, мазурик, но ох как далеко не самый. Даже не полусамый.
Current Mood:
good good
* * *
“Here lies one whose name was writ in water.”
- Epitaph on tombstone of Keats in Rome

11 или 12 марта 1975 года (ей тогда было 29, мне столько же, а лет двадцать назад она умерла, о чём я, в общих чертах, догадывался, но всячески пытался не узнать, потом не удержался и спросил о ней у её подруги, с которой раз в год виделся на чужом дне рождения, а та взглянула на меня, как на полного идиота: ты что, мол, не в курсе?.. пятнадцать лет почти… лейкемия… на Кунцевском, рядом с отцом… С тех пор она – точно она! – уже гораздо реже мерещилась мне на «Белорусской».), так вот, 12 марта 75-го я услышал неожиданное: «Я полюбила тебя за тонкую душевную (или внутреннюю, не помню) организацию». Я промолчал, а внутри был хоть и польщён, но против. К тому времени она была четыре года как уныло замужем за неплохим, похоже, парнем-учёным Юрой, родом из Липецка, но уже превосходно освоившимся в Москве (куда перевели его отца, в подчинение её отца), да и гораздо шире, что, по тем временам, была большая редкость. Ребёнка она от него не хотела, даже сказала ужасную вещь: «Как-то раз он попытался меня обмануть…», а про меня и мою дочь так: «Когда я узнала, что у тебя родилась дочь, я – прости, пожалуйста, – посчитала твоё предательство окончательным»… Негодяем по отношению к ней я не был, да и родители её были, естественно, поначалу против и угрожающе вяло сватали ей (даже в моём присутствии) то сына знаменитых Р./В. - Толю, то сына какого-то сверхсекретного генерала Р…….ча, опять же Толю, так что, особой вины я не ощутил. Тогда не ощутил, да и не до того было.
- Где тонко, там и рвётся, - неуклюже попытался отшутиться я (Девять лет, как женат, и дочке шесть).
А она лишь горько усмехнулась.
Потом, спустя лет десять, позвонила (или я позвонил, не помню, в разгар моих и после её разъездов): «Знаешь, я ложусь на обследование… так, пустяки… выйду – сразу позвоню».
Не позвонила.
Знай я тогда, двенадцатого, чем всё это кончится, наверняка заорал бы: «Ленка! Не езди ты со своим в этот чёртов Алжир! Ты же говорила, что врачи не советуют (почему, я не знал)… это ж не ЦКБ, там хорошие врачи, я знаю: мне С. – главный там ваш по зубам – самолично тайком коронки делал. Не надо тебе в Сахару эту, хочешь ехать – так езжай к папе, в Париж – там, говорят, климат лучше…».
Не сказал.
Да и не до слов было – мы лет десять не виделись.
Нет, я, в общем, по этому поводу не то чтобы слишком казню себя. Только иногда вспоминаю, а в день её рождения 23 октября – всегда. И ещё когда проезжаю – это часто – мимо её дома, прямо под окнами на четвёртом этаже… Верная жена, уважительно относящаяся к «первой любви», тем более что она, собственно, как раз и… успокаивает: Брось, не вини себя, может, Алжир тут и ни при чём совсем…
Так я особо и не виню… Может, и ни при чём… А может, и при чём.
* * *
* * *

Previous Day · Next Day