July 26th, 2006

(no subject)

Идем погулять по улице Ленина. В витрине книжного – книжка Лены Лениной. А дома – раскрытая на 97-ой странице книга о Ленноне. Черных кошек тут – море. Вот очередная перебегает дорогу.

- Я знаю, ты не веришь в приметы. Но так-таки совсем-совсем не ёкает? – спрашивает.
- Совсем не верю. Но ёкает.

Пошли с К. погулять по Арбату. Вышли из “Эспасибы”, свернули направо. Мимо прошелестел шинами “додж”-подслушка с дипномером “04”. А там и черная кошка – тоже, видно, из посольской резидентуры, дорогу перебежала.
- У вас, на той стороне шарика, такая примета есть? – спрашиваю.
- Есть, - отвечает, - может, вернемся и заново выйдем?
- Неохота, - говорю. – Пошли, обойдется.

Я арбатские переулки знаю, как свои пять. Но через двадцать минут мы зачапали в такой тупик, что потом минут сорок выбраться не могли…

Это был потрясающий малый. В 26 – “полный” профессор прекрасного университета, умница, да и внешне – отпад, хоть я и не по этой части, но нельзя не признать – красавец. Я был от него в таком восторге, что подарил дареное – подарок полковника К. – часы.

А потом – спустя несколько месяцев – кто-то привез мне “оттуда” газету. И на первой полосе – фотография. Без подписи его было не узнать. Хотя нормальное для того исторического периода дело – сбросили с самолета. Гениталии ему, как водилось, отрезали и затолкали в рот – об этом было в заметке. Но почему-то было прекрасно видно те часы на заломленной за спину руке.

Кошки к этому вряд ли имели отношение, но я часто вспоминаю тех ребят, когда по ящику Чавеса показывают. Как он в Америку плюет, а та только утирается. Вот бы они (как минимум пять моих друзей) поглядели, порадовались. But they died young.

Еще одна. Мусь с моих плеч кричит им свое коронное “Бысь!”

(no subject)

Лет пятнадцать не держал в руках газеты. Как говаривал великий С.Е.Лец, “окно в мир можно заткнуть газетой”… Но тут пришлось, куда денешься. Бабуня порвала местную – рыбьи объедки класть. А там, ясное дело, заметка. “Руки Че Гевары” называется. Необоримая, неувядаемая параша. О.Р. раза два это официально опровергал (кому ж не знать, как ему), но тщетно. “Два боливийских коммуниста…и т.д.”

Я встречал их в Шереметьевском Депзале. Два – это точно, но какие разные: один – серенький партфункционер по имени Хуан К, а второй – вот это была фигура – и в прямом, и в переносном смысле – владелец серебряных рудников, миллионер Виктор С.В., который почему-то в тот момент ставил на коммунистов. И никаких “рук” при них не было – была копия дневника Че (оригинал, кажется, они отдали Фиделю), который мне потом пришлось переводить – о том, как он с Тамарой (“Таней”) Б. в сельве грустил и мочу трескал.

В Грузии приключений было… С утра нам шампанское чуть ли не насильно через трубку вливали, а когда добрались до Гори, спирт окончательно заместил кровь. Там я и понял, что такое совершенство – совершенство организации грузинского застолья. Стол был грандиозен, человек на восемьдесят, может, больше. Великан Виктор, поднявшись и выпятив богатырскую грудь, раскрыл рот, намереваясь произнести развернутую здравицу в честь “дорогого Леонида Ильича”, а вместо теплых слов в воздух взметнулась и долетела до дальнего конца тридцатиметрового стола горячая пенистая струя…

- Все встали, - скомандовал тамада, - выходим! Направо! И еще раз направо.

По слаженности и автоматизму это было похоже на показательное дефиле Кремлевского полка. За стеной, будто белый “стенвей” в горийских кустах, оказался точь-в-точь такой же стол. Я почему-то удивился. Все остальные, казалось, восприняли случившееся, как должное. Даже Виктор с Хуаном…

…Гляжу вот на благополучного, гладкого и окруженного любовью и заботой Муся, и вспоминаю почему-то одну девчонку. Она, может, уже бабушка сейчас. А тогда ей было лет двенадцать.

Я встречал их в Шереметьевском Депзале. Две девчушки – “гости ЦК КПСС”. Одной было лет семь, а другой – Лупите – двенадцать. Братские партии имели право присылать “на отдых и лечение” – в порядке исключения – членов семей любого возраста. Лупита эта была вся какая-то кривобокая, хроменькая, помятая. И косенькая.
На другой день пошли мы с ней… не помню, как это называлось, одним словом, первый визит “гостя” в ЦКБ. Врачиха интересуется:
- На что жалуетесь, детка?
- Да я не жалуюсь, - отвечает Лупита, - у меня все нормально. Меня партия прислала. Когда я родилась, у мамы было уже восемь детей. И она решила, что я не нужна, лишняя, одним словом. Залезла на крышу и меня оттуда скинула.

Врачиха смотрит на меня с сомнением, дескать, верно ли…

- …Я упала на вязанку хвороста… не насмерть. Тогда мама еще раз, с размаху, посильнее кинула… поглядела - а я дышу. Третий раз мама кидать не стала: подумала, что это ей сигнал от Nuestra Seňora de Guadalupe, что я должна жить. Вот Лупитой в ее честь и назвали. Вот…

Вот.