?

Log in

No account? Create an account

НЕВНЯТНЫЙ · ХРЕНЬ


Ты стоишь на пьедестале, Громко музыка играет, Все в тебе огнем…

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Ты стоишь на пьедестале,

Громко музыка играет,

Все в тебе огнем горит

И о чем-то говорит!
(c)Евг. Васильева, сдобная блондинка-подследственная




Гордое слово "пьедестал" завсегда всколыхивает давние воспоминания. В то серое, будто плесень в стихотворении той же Васильевой, февральское утро года 1964 от РХ, нас троих - Игоря Ш., ныне проректора одного из 500 московских фуфловузов, Матвея С., внука одноимённого литератора евровенгерского происхождения, многолетнего директора Домжура, говорят, сколотившего на этом поприще нехилое состояние, и меня грешного - послали в ростокинский филиал убирать мусор после ремонта. Мы честно убрались, и точно вовремя и ни минутой раньше ушли в направлении едва ли не единственного в то время в городе большого пивбара "Пльзень" на берегу Москвы-реки.
Сейчас вот ошибочно считается, что тогда, по сравнению с ныне, стукачество процветало более пышным цветом. Процветало, конечно, и тогда, поэтому наутро мы предстали перед ныне покойным деканом Валентином Михайловичем К., в ту пору подполковником, бывшим адьютантом Василия Сталина, а впоследствии генералом ПГУ и резидентом в Швейцарии, пышнобровым обладателем единственного в Москве "кадиллака", а также заместителями того же декана - по линии КР, подполковником Юдинцевым, люто ненавидевшим меня за то, что на собеседовании (чисто из фронды), на его вопрос о любимом писателе, я дерзко назвал бывшего в тот момент в недолгом фаворе у Никиты, Исаича, а когда он спросил, дескать, а вы могли бы читать его (в смысле, "Один день") вслух на улице, нагло ответил: "И сам бы читал, и других бы заставил", негласно, но прозрачно поимев (в виду) подполковника КР Юдинцева, который, скрипнув вставной челюстью, смолчал; ну, и второго замдекана, по кличке "Краб", хорошего человека, согнутого болезнью в три погибели, но об этом можно долго, а ни к чему..
- Будем гнать, - набычившись прошипел подполковник Кузнецов, с которым мы с того февраля ни разу не пересекались, и который в конце жизни, будучи профессором нашего ФПМ и моим коллегой, называл слушательниц не иначе, как "рыбоньками", а про меня часто говорил, что я был его самым любимым учеником..
Подполковник Юдинцев угодливо закивал, а Краб кивать не мог, но, вроде, тоже согласился.
Стоим, дрожим, руки девать некуда, и я, от некуда их девать, сложил их на восемнадцатилетней груди.
Зверюга Кузнецов, при появлении которого в древнем здании на Метростороевской, казалось, начинали трястись от страха даже двухметровой толщины и прочнейшей кладки стены второй половины XVIII века, не говоря уже о студентах и преподавателях рангом пониже, поднял на меня глаза и прорычал:
- Вы как стоите, такой-то-сякой! Вы ещё не на пьедестале!!
И опять же от страха, наверное, и немного уже от отчаяния я тихо, но вполне отчётливо пробормотал:
- А я.. эта.. репетирую.
- Вон!! - побелев, рявкнул будущий генерал, и мы пробкой вылетели в предбанник.
Помню, приятели меня тогда едва не убили, хотя и ржали при этом изрядно.
Самое удивительное было, что, в общем, обошлось, и каратели ограничились снятием со стипендии.
А ведь запросто могли бы и..
Current Mood:
none or other
* * *